The following issues are to be discussed at the sixth session of the Supreme Assembly:

1. Information of the Central Electoral Commission on elections of deputies to the parliament of the Republic of Uzbekistan in certain constituencies.

2. On the implementation of the state budget of the Republic of Uzbekistan for the first six months of 2001.

3. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on making addenda and amendments to the Criminal Code and the Criminal Procedural Code of the Republic of Uzbekistan in connection with handing down more lenient punishments for crimes.

4. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on the prosecutors' office. A new edition, third reading.

5. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on the implementation of court rulings and ordes by other other bodies. Second reading.

6. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on exchange markets. A new edition.

7. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on the protection of investors' rights in the securities markets.

8. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on production-sharing agreements. First reading.

9. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on referendums in the Republic of Uzbekistan. A new edition. First reading.

10. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on trade marks, service marks and names of places where goods are produced.

11. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on the protection and use of cultural heritage sites.

12. On the draft law of the Republic of Uzbekistan on making addenda and amendments to certain legislative acts.

13. On the ratification of a number of international agreements and treaties.

In addition, the Supreme Assembly is expected to discuss other issues within its remit.

Top

Ирода набрала сейчас очень хорошую форму, выиграла два турнира подряд, а потому, скорее всего, именно она будет соперницей Дементьевой. Пока матчи против Тулягановой для Дементьевой не складываются. Она проиграла ей и на траве в Хертогенбосхе, и на грунте в Вене. Причем во втором матче Елена вела в решающем сете со счетом 5:2, но упустила победу. Впрочем, покрытие "хард", на котором будут проходить матчи в Сан-Диего, является для российской теннисистки любимым. Именно на нем она добилась всех своих наиболее значимых успехов, а значит, есть основания рассчитывать, что ей удастся несколько улучшить баланс личных встреч с Тулягановой.

Помимо Дементьевой в основную сетку без квалификации попали еще пять российский теннисисток. Анна Курникова, для которой этот турнир станет первым после долгого перерыва, в первом круге также не играет. Татьяна Панова встретится с американкой Чандой Рубин, Надежда Петрова померится силами с итальянкой Татьяной Гарбин, а Елена Лиховцева и Елена Бовина сыграют в первом круге между собой.

Призовой фонд турнира - $750,000.

Top

Top

Khojaev's removal came at the instigation of the mayor's office - which is one of the co-founders of the Tashkent Pravda - and, observers believe, was directly connected the paper's decision to mark Media Day in late June by creating a display of all articles rejected by the censors at their editorial offices.

Khojaev has also been the only newspaper editor in Tashkent to attend workshops and conferences on the media, where he has both lambasted the republic's system of censorship and ridiculed its more preposterous excesses. At a recent conference, hosted in Tashkent by the Soros Foundation, he described his daily struggles with print committee official Erkin Kamilov. "This unenlightened, uneducated man has been a censor for 40 years," said Khojaev. "He decides what can or cannot be printed. I cannot reason with him. He's intractable. Even talking to him makes me feel ill."

The mayor's office has also ordered Tashkent Pravda to merge with its Uzbek-language counterpart, Toshkent Hakikati. While each paper will continue to be published separately and will carry distinct content, the Tashkent Pravda will now come under Toshkent Hakikati's editor-in-chief. The edict announcing the merger, which was issued by the mayor's office on July 5, stated that staff changes would be finalised within a week.

On July 7, Khojaev ran an editorial informing readers of the impending merger and warning them of likely changes. "It is very likely, dear reader, that a few days from now you will be holding a slightly different paper in your hands," it said. That same day, the mayor's office decreed that Khojaev's would lose his job as editor-in-chief of Tashkent Pravda following the merger.

"In recent years, Tashkent Pravda has been one of very few papers looking independently at the progress of reforms in Uzbekistan," said staff journalist Yuri Chernogaev, who stressed that staff remained loyal to President Karimov, nonetheless. "All we want is to be free to comment honestly on the reforms currently underway in Uzbekistan, and the ridiculous excesses of censorship."

After the sacking, the Tashkent Journalists' Club invited Khojaev to an official meeting with his colleagues. They issued an official statement denouncing his dismissal as a repressive measure against a paper that was bold enough to be objective, but stopped short of passing a motion to send a letter of protest to the government in an attempt to stave off further repression. The meeting summed up the ambivalence of Uzbek journalists - while undoubtedly sad and angered by Khojaev's sacking, they will also want to avoid a similar fate. Khojaev himself did not attend.

Chernogaev acknowledges that Tashkent Pravda is no longer the paper it once was. Previously an international news reporter, he is now reduced to covering Uzbek agriculture, hailing record milk yields per cow and other achievements. "I hate it, but I've got a family to support," he said.

The events at Tashkent Pravda are the latest in a chain of harsh measures against the media. In March, the Samarkand Department of Print closed down the local Tajik-language Oina (Mirror) newspaper. The former editor-in-chief, Rakhim Mavloni, told us the official reason was "the publication of materials with inferences that run contrary to the policy of [our] independent state". Mavloni insists that his paper had merely tried to present objective, fact-based news coverage, which discussed the challenges faced by Uzbekistan's Tajik community.

The censorship also extends to the broadcast media. Even minute criticism of official policy can get a newspaper or TV channel closed down. On June 28, the Cross-Agency Coordinating Committee of Uzbekistan denied a broadcasting license renewal to ALC, an Urgench-based private television company, which was shut down in the run-up to parliamentary and presidential elections in Uzbekistan in late 2000. The denial is final and not subject to appeal.

The only sources of unfettered information now available to the Uzbeks are rumours, the Internet, and overseas radio stations. The government has ensured Uzbek papers, TV and radio churn out only tedious, absurdly upbeat reports about Uzbekistan's impressive standard of living, fast-track economic progress and bright, prosperous future.

Independent lawyer and media watcher Karim Bakhriev believes that the government's iron grip on the media is a symptom of insecurity and a fear of its own citizens. "The government not only wants to control all material things, such as land, water, real estate, cotton and oil, but also people's thoughts," he said. "Censorship is one way of doing that. Even if the government itself is blissfully unaware of how ordinary Uzbeks really live and what problems they face, they cannot conceal this from the people themselves."

For a government which is unaccountable to its citizens and impervious to public opinion, censorship provides yet another form of leverage. Bottom of the Uzbek government's priorities is what Khojaev and others like him had been attempting to address - how the government's purported "reforms" are really affecting the common man.

Top

«Что мне делать? Как я буду кормить свою семью? Я работал 9 месяцев и остался ни с чем», - сокрушается фермер Абдурахмон Буронов из Джизакской области Узбекистана.

Согласно первоначальному договору с местной администрацией Абдурахмон Буронов должен был вырастить зерно на 8 гектарах земли. При этом урожай, собранный с 2-х гектаров, должен был остаться в его распоряжении, но однажды ночью по приказу хокима области на его участок приехал комбайн и собрал остававшееся зерно. Просто хокиму области нужно любой ценой выполнить государственный заказ, иначе он рискует потерять должность.

Подобные действия властей уже стали причиной акции протеста дехкан поселка Манас Дустликского района Джизакской области. 27 июня дехкане, возмущенные повальной реквизицией зерна, перекрыли местную автодорогу, в результате чего было приостановлено движение транспорта.

В середине июня в Джизакской области произошло столкновение между дехканами и курсантами военного училища, охранявшими собранное зерно. Дехкане рассчитывали распорядиться остававшейся пшеницей по своему усмотрению, однако местные власти приказали всю пшеницу сдать государству. Отчаявшиеся дехкане напали на солдат, начали ломать технику.

В Узбекистане зерно и хлопок являются стратегическими видами сырья. Политика узбекского руководства направлена на обеспечение полной зерновой, а значит, и хлебной, самодостаточности страны, однако в этом году борьба за объявленную правительством зерновую независимость проходит в условиях сильнейшего маловодья, погубившего тысячи гектаров посевов пшеницы. Завышенный госзаказ по зерновым культурам не оставляет дехканам ничего.

Мобилизованные до предела правоохранительные органы республики готовы покарать любого, кто посягнет на урожай - 2001. Целая армия журналистов ежедневно рапортует об успехах дехкан, обличает тех, кто ставит под удар выполнение государственного плана, и с гордостью сообщает об огромном количестве уголовных и административных дел, открытых против «нарушителей закона».

Как сообщило Министерство сельского и водного хозяйства Узбекистана, узбекские дехкане обязаны в этом году сдать государству 2 млн. 300 тыс. тонн зерна. Уже собрано около 2 млн. тонн. Ожидается, что сбор урожая зерна завершится к середине июля. Руководители областей и районов Узбекистана рассчитывают, что им удастся выполнить госзаказ и сохранить свои посты.

Курс на зерновую независимость был взят Узбекистаном в начале 90-х годов. По мнению специалистов Всемирного банка, к этому шагу Узбекистан подтолкнули два обстоятельства: во-первых, после распада Советского Союза прекратились традиционные поставки зерна, так как рухнули установившиеся экономические связи между республиками. Во-вторых, Узбекистан столкнулся с необходимостью покупать зерно по рыночным, а не советским ценам, а в то время, международные цены на пшеницу вне региона были весьма высоки.

Но это было в начале 90-х. В последние годы налажены стабильные поставки пшеницы на региональном уровне, в основном со стороны Казахстана, а цены на этот стратегический товар упали. По мнению специалистов мировых финансовых институтов, эти изменения лишили проводимую правительством Узбекистана политику зерновой независимости логической обоснованности.

Как утверждают специалисты, политика, нацеленная на достижение зерновой независимости, приносит сельскому хозяйству больше ущерба, нежели пользы, так как узбекские дехкане лишились возможности выращивать другие культуры, традиционно приносившие им доход. Раньше они могли выращивать овощи, часть из них сдавать на перерабатывающие предприятия, а остаток продавать на рынке, даже за пределами Узбекистана. Новая зерновая политика правительства, а также возникшие после распада Союза таможенные барьеры, привели к потере узбекскими дехканами своей ниши на рынках России и Казахстана.

Курс на зерновую независимость отразился также на животноводческом секторе сельского хозяйства, так как земельные площади были засеяны пшеницей за счет сокращения почти наполовину земель, которые ранее были отданы под кормовые культуры. Отсутствие кормов в свою очередь привело к почти полной ликвидации животноводческого сектора в сельском хозяйстве. Все животные были переведены в домашнее хозяйство, продуктивность которого значительно ниже, чем в производственном секторе.

Как результат, сегодня в Узбекистане отсутствуют в продаже молочные продукты собственного производства. Созданная в советский период процветающая мясо-молочная отрасль фактически прекратила свое существование.

При этом заниженные закупочные цены, установленные государством на зерно, разоряют сельское хозяйство, так как производители зерна получают лишь 30% от его рыночной стоимости.

По словам дехкан, они приобретали зерно для посева по 100 сумов за килограмм, а сейчас государство покупает у них килограмм зерна по 33 сума. Между тем, на рынках республики цена 1 килограмма зерна с оставляет до 120 сумов (13 центов США).

Тем самым государство обрекает своих сельских жителей на нищету, превращая их в рабов, работающих с раннего утра до поздней ночи за мизерную плату, а иногда и бесплатно, и отнимая у них последнее, что осталось на столе - хлеб.

Семья Нуралиевых из Ургутского района Самаркандской области недавно устроила митинг возле здания областной администрации и объявила голодовку. Они требовали выплатить им долги по заработной плате, сетуя на то, что уже в течение долгого времени не могут позволить себе покупать нормальный хлеб. Вся семья Нуралиевых питается комбикормом для животных, в состав которых входят низкосортный ячмень, шелуха от пшеницы и минеральные удобрения. Нуралиевы пекли из комбикорма некое подобие очень жесткого черного хлеба и питались им.

По мнению специалистов Всемирного банка, чтобы стимулировать развитие сельского хозяйства, в том числе зерноводства, в республике, государство должно выступать в роли конкурирующего покупателя на внутреннем зерновом рынке, тем более что реальный объем госнужд меньше, чем нынешний госзаказ. Оставшееся же зерно должно продаваться на рынке по цене, определяемой соотношением спроса и предложения.

При таком положении дел, несомненно, в выигрыше оказались бы сельские жители, составляющие более 60% населения Узбекистана.

При этом многие специалисты полагают, что лучше было бы увеличить объемы закупок зерна и муки в Казахстане, который производит зерно более высокого качества и в достаточном объеме, чтобы обеспечить потребности Узбекистана. Тогда Узбекистан мог бы позволить развивать другие отрасли сельского хозяйства.

По официальным статистическим данным, в 2000 году Узбекистан импортировал из Казахстана более 0,5 млн. тонн пшеницы и около 100 000 тонн муки на общую сумму 87 млн. долларов США. При этом, как полагают специалисты в области узбекско-казахских отношений, объемы контрабандных поставок казахской муки и пшеницы в Узбекистан, как минимум, равны объемам поставок, осуществляемых в рамках межгосударственных соглашений.

Однако власти Узбекистана неуклонны в своем стремлении достичь полной зерновой независимости, хотя дается она стране, а вернее, узбекскому народу, очень нелегко.

Сокрушаются даже работники прокуратуры, которым поручено следить, чтобы ни одно зернышко не было потеряно. Прокурор одного из районов Джизакской области, не выполнившего план, говорит о том, что теперь он потеряет работу.

«Был бы сейчас пистолет рядом, застрелился бы», сказал он, и тут же бросился звонить хокиму района и требовать, чтобы тот «достал зерно, где хочет». Известно где - у дехкан, если конечно еще есть, что брать.

Top

Узбеки, проживающие в Кыргызстане, предпочитают лишний раз не афишировать в «чужом» государстве национальную гордость за свою историческую родину, памятуя об историко-культурных противоречиях между кыргызами и узбеками как представителями потомков кочевой и земледельческой культур. Тем более, что к историческим антагонизмам добавились проблемы нового времени: взаимные территориальные споры, неурегулированность границ и зависимость Кыргызстана от узбекского природного газа.

Среди узбекского населения Кыргызстана имеет место и определенная дисгармония от сознания того, что рядом находится Узбекистан – признанный экономический и военный гегемон Центрально-Азиатского региона, а миллионная узбекская диаспора Кыргызстана все ощутимее теряет влияние внутри небольшого государства. В этих условиях узбеки ищут разрешенные формы для национальной самоидентификации и пытаются реализовать ее в рамках Ассамблеи народа Кыргызстана, которую называют «народным парламентом». Ассамблея служит одним из инструментов контроля за диаспорами и их лидерами со стороны власти и имеет формальный статус консультативного органа при президенте Аскаре Акаеве. Входящий в организацию Узбекский национально-культурный центр не избежал, однако, раскола и борьбы за лидерство внутри диаспоры, что свойственно и другим национальным группам Кыргызстана.

«Первый национальный узбекский центр в Кыргызстане мы создали в Ошской области еще в 1991 году, – говорит Давран Сабиров, депутат Собрания народных представителей, вице-президент Общества узбеков Кыргызстана. – Но когда мы стали открыто поднимать некоторые проблемы узбекского населения в Кыргызстане, то в пику нам и по инициативе властей был организован еще один узбекский центр. Теперь в республике существует две узбекские организации. Но на всех официальных мероприятиях узбеков представляет только Узбекский национальный центр, входящий в Ассамблею. Противоречия и разногласия внутри диаспоры возникают по поводу методов решения проблем узбеков, проживающих в Кыргызстане».

Депутат Законодательного собрания и вице-президент Узбекского национального центра Алишер Сабиров не видит никакой политической подоплеки в сложившейся ситуации. «Узбекский национальный центр представляет собой не политическое, а культурно-языковое образование, – утверждает он. – Это своего рода землячество, объединяющее людей, говорящих на одном языке и связанных одной культурой и письменностью. Мы объединились только для сохранения своего языка и культуры».

Противоречия во взглядах на место и роль узбекского населения в Кыргызстане выходят за пределы двух узбекских национальных организаций. В то же время среди этнических узбеков Кыргызстана есть и такие, кто считает абсурдной саму идею разделения народа страны на диаспоры и национальные центры.

«Я узбек лишь по форме, а по содержанию я кыргыз, - говорит известный хирург и политик Эрнст Акрамов. – Все мои корни здесь. За всю свою жизнь я никогда не был в Узбекистане, а родился и вырос в интернациональной среде. И для меня дико и глупо деление на нации в одной стране. Первым реальным шагом на пути к равенству всех живущих в Кыргызстане людей должно стать устранение Ассамблеи народа. Мы же все равны, вне зависимости от национальности, как провозгласил наш президент! И основным фактором должна быть не национальность, а гражданство. Если же вы не хотите принять это государство, тогда получайте паспорт другой страны. Но если у вас паспорт Кыргызстана, то вы должны быть гражданами этого государства и обладать всеми его правами и соблюдать его принципы».

Тем не менее, Ассамблея и ее национальные центры становятся единственной официальной трибуной для диаспор и их лидеров. Отмечая, что во властных структурах существует дисбаланс в пользу титульного, кыргызского населения, многие представители национальных общин указывают на необходимость квотирования для нацменьшинств должностей в государственном аппарате. А инструментом лоббирования этих идей становится Ассамблея народа Кыргызстана.

«Являясь консультативным органом при президенте, Ассамблея в какой-то мере влияет на кадровую и национальную политику государства, – говорит депутат Алишер Сабиров. – Однако порой это влияние не так велико, как нам бы того хотелось. Но когда мы поднимаем вопрос о представленности узбеков в государственном аппарате, исходя из их численности, нас начинают обвинять в спекуляции на национальном вопросе. Безусловно, квотирование не должно быть чисто механическим. То есть, если узбеков в государстве 14%, то это не значит, что и 14% государственных должностей должно быть занято узбеками. Однако зачастую мы забываем, что Кыргызстан де-факто – это многонациональное государство. У нас везде подчеркивается, что мы все равны, вне зависимости от национальности. Но сейчас можно констатировать следующий факт: представительство узбеков, даже в выборных органах власти, сокращается. И если в Жогорку Кенеше раньше было 8 депутатов-узбеков, то сейчас их 5».

На фоне периодического осложнения отношений между Кыргызстаном и Узбекистаном представители узбеков в кыргызских органах власти иногда невольно воспринимаются как агенты Ташкента. Однако ни для кого не секрет, что избирательные симпатии кыргызских узбеков определяются Исламом Каримовым, который навещает Кыргызстан перед каждыми президентскими выборами и открыто призывает узбеков голосовать за Аскара Акаева.

Узбеки имеют даже формальное право на высшую государственную должность в стране. Так, на президентских выборах 2000 года одним из кандидатов был зарегистрирован этнический узбек Анвар Артыков. Сам этот факт уже мог стать серьезным стимулом для узбекского населения Кыргызстана голосовать именно за этого кандидата. Но, как и большинство нежелательных кандидатов в президенты, узбек Артыков не выдержал экзамена на владение государственным кыргызским языком и не был допущен к выборам.

«Введение языкового ценза для президентской должности – это преднамеренная акция по недопущению к участию в выборах нежелательных для власти кандидатов, – считает Эрнст Акрамов. – Этого нет ни в одном государстве мира и является проявлением высшей степени шовинизма по отношению к своим гражданам, равенство которых декларируется Конституцией».

«Сейчас узбеки почти исчезли из органов исполнительной власти, – восклицает Давран Сабиров. – Их не принимают на работу в силовые структуры. Причем мотивировка такова: среди них нет грамотных и подготовленных специалистов. Но мне не верится, что из миллиона узбеков не нашлось достаточно образованных людей, которые могли бы работать в исполнительных органах власти, в том числе в силовых структурах».

«Национальность не должна быть гарантированной «хлебной карточкой» и основанием для пожизненных привилегий», – считает Эрнст Акрамов.

Кадровая политика – не единственный спорный момент в жизни многонационального Кыргызстана. Узбеки отмечают сокращение возможностей для получения образования на родном языке. «Раньше узбекская диаспора пользовалась учебниками, изданными в Узбекистане, – говорит Давран Сабиров. – Но после перехода Узбекистана на латинский алфавит мы не можем больше надеяться на этот источник. Нам хотелось бы иметь учебники на узбекском языке, изданные в Кыргызстане, но представители правительства постоянно ссылаются на отсутствие для этого финансов. Проблема получения образования на узбекском языке все больше обостряется и приобретает политическое значение. Власть должна открыто сказать, может ли она подготовить учебники для своих узбекских граждан. Ведь сейчас по этой причине дети узбеков, проживающих в Кыргызстане, не получают достойного образования».

Кроме внутригосударственных проблем, узбеков Кыргызстана невольно затрагивают и вопросы сложных межгосударственных отношений между Кыргызстаном и Узбекистаном. К примеру, как только Ташкент отключает природный газ для кыргызстанцев, первыми, кто ощущает недовольство окружающих, становятся узбекские граждане Кыргызстана.

«Конечно, в такой ситуации узбекское население испытывает определенный дискомфорт, – говорит Алишер Сабиров. – Как правило, это выражается в перебранках на бытовом уровне. Узбеки, проживающие в Кыргызстане, остро переживают, когда кыргызские СМИ начинают нагнетать обстановку и стимулируют негативные настроения по отношению к Узбекистану. И каждый узбек, в том числе и я, испытывает неприятные ощущения, когда экономическую проблему переводят на национальную почву».

«Узбекская община Кыргызстана больше всех заинтересована в решении проблем с газом, – утверждает Давран Сабиров. – В этой ситуации этнические узбеки недовольны как нашими, так и узбекскими властями. Тем не менее узбеки, проживающие в Кыргызстане, считают, что причина нерешения проблем с поставками газа находится все же в Ташкенте. И если бы Узбекистан решил эту проблему, то представителям узбекской диаспоры в Кыргызстане не пришлось бы выслушивать столько упреков в свой адрес».

По мнению экспертов, зависимость Кыргызстана от узбекского газа выходит за рамки чисто экономической проблемы и имеет политическую основу, но сами узбеки не хотят видеть здесь ничего политического. «Раз у нас рыночная экономика, то мы должны жить в соответствии с ее законами, – полагает Эрнст Акрамов. – Вы приходите на базар, и вам никто ничего не дает бесплатно. То же самое и с газом».

Пытаясь сохранить «узбекчилик» – узбекский образ жизни на кыргызской почве, – узбеки, безусловно, испытывают чувство гордости за свою историческую родину, но, к сожалению, не чувствуют ее явной поддержки. В открытых беседах и выступлениях узбекам Кыргызстана приходится дистанцироваться от Узбекистана, ибо они знают, что публичное выражение ими своих симпатий не вызовет добрых эмоций с кыргызской стороны.

«Я думаю, что президент Узбекистана Ислам Каримов не должен решать наши проблемы, – говорит Давран Сабиров. – У нас есть свой президент и свое государство. Поэтому на ощутимую помощь со стороны узбекского президента я не рассчитываю. Однако, если бы узбекские власти, учитывая то, что в Кыргызстане проживает большое количество этнических узбеков, помогли нам хотя бы с учебниками для узбекских школ, то это было бы замечательно. Но, к сожалению, в этих вопросах мы не можем рассчитывать на Ташкент. Поэтому мы должны сами решать свои проблемы в рамках этого государства, Кыргызстана, и основываясь на его законах».

Узбеки Кыргызстана не решаются открыто обратиться к узбекскому президенту за помощью в решении своих проблем. Внутри же Кыргызстана все проблемы национальных диаспор скрываются за лозунгом «Кыргызстан - наш общий дом», который вызывает все большую иронию не только у узбеков, но и у представителей других национальных меньшинств. «Если наш президент говорит, что Кыргызстан – наш общий дом и мы все одинаковы, то нужно, чтобы его слова не расходились с делом», - замечает Эрнст Акрамов.

Эту точку зрения разделяет не только узбекская диаспора, но и другие национальные группы Кыргызстана. И 70-тысячная уйгурская диаспора, и почти миллионная узбекская община говорят об одном и том же: о перекосах в кадровой политике, об отсутствии равных возможностей, а также о явной и скрытой дискриминации по национальному признаку. Пока этот протест робко тлеет в рамках 26 национальных общин, разделенных технологиями власти. Но, по мнению экспертов, здесь сосредоточен огромный потенциал для недовольства и социального взрыва.

Top

Министерство иностранных дел Узбекистана заявило, что в связи со случившимся фактом Туркменистану будет вручена нота протеста против незаконных действий туркменских пограничников.

По словам представителя МИДа Узбекистана, впредь не должны допускаться подобные противоправные действия в отношении узбекских граждан, а в случае с пострадавшими братьями Маткурбановыми, по его мнению, имело место незаконное пересечение туркменской границы, за что предполагается выплата штрафа, но не обстрел из автоматов.

В тот роковой день братья Маткурбановы – 23-летний Рашид и 31-летний Нуратдин – отправились, как это делали много раз прежде, в соседний Туркменистан за бензином. В течение уже долгого времени этот бизнес являлся источником дохода их семьи.

По словам раненого Нуратдина Маткурбанова, они возвращались из Туркменистана в Узбекистан на мотоцикле, нагруженные канистрами с бензином, и в момент пересечения границы их заметили туркменские пограничники.

«Мы почти смогли оторваться от туркменских пограничников, но вдруг упал наш пакет с деньгами, и мы вернулись, чтобы подобрать его. В это время один из пограничников открыл огонь из автомата. Рашид был серьезно ранен, умер на месте. Затем пограничники стали стрелять в меня, попали в руки, живот. Я бросился бежать, и пограничники погнались за мной, причем они продолжали преследовать меня и на узбекской территории», - рассказал корреспонденту IWPR находящийся в больнице Нуратдин.

Труп убитого Рашида Маткурбанова туркменская сторона выдала на следующий день после инцидента . На теле Рашида, по словам его родственников, было два огнестрельных ранения в области спины, откуда пули попали прямо в сердце. На лице были видны следы от приклада автомата, возможно, еще живого Рашида пограничники добили ударом.

Убитые горем родственники, особенно мать Джумагуль Маткурбанова, намеревались пойти и отомстить туркменам. Безутешная мать кидалась на колючую проволоку, которую недавно на границе протянула туркменская сторона.

Местные узбекские власти постарались замять этот инцидент. В хокимияте Хорезмской области было проведено срочное совещание о принятии жестких мер в отношении тех граждан Узбекистана, которые часто пересекают узбекско-туркменскую границу в целях незаконного бизнеса.

Таможенной и налоговой службам были даны указания разобраться с теми, кто занимается бензиновым бизнесом и кто часто ездит за товаром в Тукменистан. ГАИ (Государственная автомобильная инспекция) было рекомендовано изъять мотоциклы у людей, проживающих в приграничных районах, чтобы лишить их возможности ездить в Туркменистан. С родственниками пострадавших братьев были проведены беседы, их постарались успокоить, примирить с потерей Рашида.

По словам родственников, они оказались в сложном положении, так как столкнулись с жестокостью соседнего Тукменистана и равнодушием родного Узбекистана к их беде, который даже не попытался сделать что-нибудь, чтобы защитить своих граждан. Более того, теперь узбекская сторона будет препятствовать приграничному бизнесу своих граждан.

Для большинства хорезмийцев, живущих на границе с Туркменистаном, приграничная торговля является единственным средством к существованию. «Безработица, бедность – это то, что толкает наших детей ползать под колючей проволокой, они не от хорошей жизни каждый день, рискуя, пересекают туркменскую границу», – говорит со слезами на глазах Джумагуль Маткурбанова.

Когда правительства некогда братских советских республик – Узбекистана и Туркменистана - принимали решение о введении визового режима, когда весной этого года туркменская сторона протянула вдоль границы колючую проволоку, они, вероятно, руководствовались высокими политическими целями.

Руководителей двух стран беспокоили прежде всего вопросы безопасности. Туркменистан опасался проникновения в страну различных экстремистских идей, религиозных миссионеров, боевиков. А главное – введение визового режима для граждан всех бывших республик СССР соответствовало статусу Туркменистана – нейтрального, и даже изолированного, государства.

Появление весной этого года колючей проволоки на границе Туркменистана с Узбекистаном, по мнению бывшего министра иностранных дел Туркменистана (1990–1992 гг.) Абды Кулиева, связано с тем, что Туркменистан опасается влияния Узбекистана, «экспансионной политики узбекского президента Ислама Каримова, претендующего на роль лидера в Центрально-Азиатском регионе».

Абды Кулиев считает, что между Туркменистаном и Узбекистаном не должно быть подобных отношений и границы должны быть прозрачными, а визовый режим противоречит исторически сложившимся связям между узбеками и туркменами – эти два народа живут рядом начиная с 9 века.

Но чтобы вернуть прежние добрососедские отношения между Узбекистаном и Туркменистаном, по словам Абды Кулиева, необходимо время и демократические преобразования.

«Пока будут существовать диктаторские режимы в Узбекистане и Туркменистане, страны будут отдаляться друг от друга все больше и больше, так как сама политика властей диктует такое направление», – заявил Абды Кулиев.

Руководители двух стран, принимая решения, руководствуются высокими политическими интересами, которые не всегда понятны простому народу.

Люди говорят, что теперь они потеряли возможность кормиться за счет приграничной торговли, что протянутая колючая проволока отгородила их от близких родственников, и чтобы увидеться с ними, нужно платить деньги за визу. Они с теплом вспоминают те времена, когда между странами были прозрачные границы, а их жизнь – более спокойной, безопасной и сытной.

74-летний Шарипбой Якубов в течение 60 лет занимается садоводством. После того как весной туркмены протянули колючую проволоку, за ней, на туркменской территории, остались его фруктовые сады и поля, неубранная пшеница, рис.

«Я потерял урожай, я потерял рынок сбыта, потому что всегда овощи и фрукты продавал в Тукменистане. Я не могу теперь навещать своих родственников в Туркменистане», – говорит с печалью в голосе Шарипбой Якубов.

Но, видимо, интересы Шарипбоя Якубова, других людей и даже погибшего Рашида Маткурбанова не многого стоят по сравнению с государственными интересами Узбекистана и Туркменистана.

Top