Vice-rector of the university Professor Rakhbarkhon Murtazaeva told UPI that the ban was prompted by southerners attending lectures who might gaze at coeds instead of thinking about the subject. Boys wearing Bermuda shorts are also being banned from the university. In Murtazaeva's opinion, men's bare hairy legs are "not aesthetically pleasing." Some teachers from the teacher's training institute of Tashkent ban trousers for girl-students.

Some mass media reported recently that Deputy Prime Minister of Uzbekistan Dilbar Gulyamova, who also heads the Women's Committee of Uzbekistan, allegedly proclaimed that girls should not wear mini-skirts, slit skirts, tight trousers and other attention-grabbing items. Gulyamova denied categorically that she was against fashionable clothing. She said she had nothing against mini-skirts and women trousers. However Gulyamova said she was against face-covering clothing. Some Uzbeck universities and institutes have banned the Islamic dress since a series of bomb explosions in Tashkent were blamed on the Islamic Movement of Uzbekistan.

Top

"He was just the imam in the mosque," Munira Nazarov said, patting the youngest of her six children, a boy of 7. "He used to talk to people about studying the Koran and other good books. He didn't talk about politics."

Her husband, Obidhon Nazarov, the chief religious figure at one of Tashkent's largest mosques, went into hiding in March 1998 after being followed for days by the security police. Unable to find him, the authorities imprisoned his two brothers, a brother-in-law and an uncle. They detained his wife for 10 days, and men still pound on the door of his house with the butts of their Kalashnikov rifles in the middle of the night. A largely unnoticed war is being waged in this Central Asian nation of 24 million.

According to foreign and Uzbek human-rights advocates and religious leaders, 4,000 to 5,000 Muslim men have been imprisoned in the last three years. There is evidence of systematic torture, from beatings to extraction of toenails. Some prisoners have died. Religious leaders and human-rights advocates contend that the government of President Islam Karimov, which has already banned opposition parties and silenced the independent press, is using a trumped-up threat of radical Islam to stamp out the last vestige of dissent.

"The repression of religious people is worse than it ever was during the Soviet era," said Mikhail Ardzinov, chairman of a banned human-rights group who was detained and beaten in 1999.

Government officials deny using torture, but they justify other harsh steps by saying they are battling religious extremists determined to turn the country into a state like Iran or, worse, Afghanistan.

Karimov vowed in September to press the crackdown, telling state television, "This plague and sickness are capable of infecting the minds of young people." Since the Soviet Union collapsed, there has been a slow resurgence of Islam in traditionally Muslim Central Asia. The governments have tried to control its growth, sanctioning mosques and overseeing religious schools.

But officials across the region, who tend to have an authoritarian bent, fear Islamic extremism. Some dangers are concrete. Tajikistan fought a five-year civil war against Islamic insurgents that ended in 1997, leaving at least 50,000 dead. This summer, soldiers from Uzbekistan and Kyrgyzstan battled 100 to 200 rebels from the Islamic Movement of Uzbekistan.

U.S. officials say the group has ties to the Taliban in Afghanistan and to Osama bin Laden.

But in Tashkent, the targets of Karimov's campaign are members of Hizb-ut-Tahrir, or the Party of Liberation, which says it promotes Islam as a religious and a social force. Its leaders urge Muslims to pray five times a day and to study the Koran to prepare for a future Islamic government.

The Hizb-ut-Tahrir criticizes the Uzbek government for corruption and repressing Muslims, but has not, Western diplomats say, promoted violence.

Chaasime Minovarov, deputy director of Uzbekistan's State Committee on Religious Affairs, which monitors religious groups, said thousands of men had been arrested for advocating replacement of the current government with an Islamic state. He said that Hizb-ut-Tahrir has the same ideology as the gun-toting Islamic Movement of Uzbekistan, but that the religious party may ultimately be more dangerous because its members appear nonviolent.

"When the time comes, they will become warriors and they will start using weapons," Minovarov said. "The government of Uzbekistan is trying its best to bring the influence of this group to zero."

Top

Придавая особое значение развитию золотодобывающей отрасли, республика, начиная с 1996 года, планомерно стремится увеличивать объемы добычи золота на уже имеющихся месторождениях. Но, несмотря на это, потесненный Индонезией и Перу Узбекистан по производству этого металла переместился с восьмой позиции в мире (в 1997 году) на девятую (в 1998-м). Одной из основных причин этого было, по мнению местных экспертов, падение цены на желтый металл в данный период, что оказало влияние не только на Узбекистан, но и на другие золотодобывающие страны Центральной Азии.

Любопытно то, что рост объемов добычи золота с 65,0 тонн в 1994 году до 80,6 тонны в 1998 году (т.е. на 24%) обеспечило только одно узбекское предприятие - СП "Заравшан", с участием компании "Ньюмонт", куда были вложены наибольшие инвестиции с момента обретения страной независимости в 1991 году.

Как известно, СП "Заравшан" осуществляет переработку бедных руд (1,5 г/т), добываемых открытым способом на крупном государственном месторождении Мурантау, и создается впечатление, что компания "Ньюмонт" - это единственный иностранный инвестор, которому удалось найти общий язык с правительством Узбекистана.

В то же время, по мнению известного в регионе специалиста в данной области профессора Алимжана Ахметова, Узбекистан упускает реальные возможности ежегодно дополнительно производить 35 тонн золота. Дело в том, что здесь уже подготовлены к разработке три месторождения мирового класса, которые, несмотря на постоянно поступающие начиная с 1993 года предложения на их освоение от солидных мировых компаний, остаются неразработанными.

- Речь идет о месторождениях Зармитан, Амантайтау и Ангрен, - говорит профессор Ахметов, - и ни на одном из них не удалось продвинуться дальше проведения предварительной технико-экономической оценки.

Особый интерес, по мнению специалистов, вызывает месторождение Зармитан. В 1992 году оно было отдано канадской компании "Бренна Ресорсиз", но позднее по непонятным причинам передано другой фирме - "Рио Тинто", которая в 1994-м от него отказалась. В следующем году после тендера Зармитан получила уже компания "Вестерн Майнинг Корпорейшн", которая также в начале 1998 года объявила о своем выходе из проекта.

В результате в борьбу за месторождение вступило несколько известных в мире золотодобывающих компаний, однако узбекские власти решили изменить свою тактику и впредь отдавать предпочтение небольшим и неопытным компаниям, которые в соответствии с требованиями, необходимыми для реализации проекта такого масштаба, как считает профессор Ахметов, даже не прошли бы соответствующую квалификацию. И Зармитан - не единственный пример такого странного отношения руководства республики к инвесторам, готовым работать на местном рынке золота.

Список компаний, которые в течение последних нескольких лет предпринимали безуспешные попытки приобретения и разработки месторождений золота и согласования приемлемых финансово-правовых условий, включает опытные и известные в мире названия. Это, к примеру, "Бренна Ресорсиз" (Brenna Resources), "Тэк Корпорейшн" (Tech Corporation), "Лонмин" (Lonmin plc), "Камеко" (Cameco), "Вестерн Майнинг Корпорейшн" (Western Mining Corporation), "Рио Тинто" (Rio Tinto), "Резолют Лимитед" (Resolute Ltd).

Однако сегодня лишь некоторые из них занимаются разведкой благородных металлов в Узбекистане, да и то - с рядом необъяснимых ограничений. Уже упомянутая компания "Ньюмонт", считающаяся здесь наиболее удачливой, в обозримом будущем не планирует проведения каких-либо разведочных работ и даже пересматривает свое участие в проекте по разработке известного месторождения Ангрен.

Разведкой месторождения Амантайтау занимается лишь небольшая компания "Оксус Ресорсиз" (Oxus Resources), поддерживаемая "Норманди Майнинг" (Normandy Mining), причем довольно долго и осторожно рассматривает возможность его последующей разработки.

- Вызывает изумление тот факт, - говорит профессор Ахметов, - что в стране с крупнейшими в мире после Южной Африки запасами золота так мало крупных компаний, имеющих достаточный опыт в области золотодобычи. Невольно возникает вопрос: что же мешает развитию этой отрасли в Узбекистане, когда несколько крупных инвесторов с обширным опытом по разработке месторождений в новых независимых государствах имеют желание, средства, а главное - возможность вести здесь работу? И, что самое главное, после стольких лет застоя и неудачных попыток они могут быстро ввести в эксплуатацию сразу несколько месторождений.

В частности, правительству республики, если оно всерьез рассчитывает вновь занять ведущее положение в мире в области золотодобычи, необходимо наконец принять решение о передаче, например, крупнейшего месторождения Зармитан не случайным, малоопытным претендентам, как это ранее происходило, а солидному, зарекомендовавшему себя на мировом рынке инвестору.

- Сегодня таковым претендентом, - считает Алимжан Ахметов, - является совместное предприятие с участием компании "Резолют Лимитед", добывающей в год более 420 000 унций золота и успешно освоившей шесть новых месторождений за последние шесть лет.

Быстрое и эффективное освоение Зармитана может стать как бы катализатором развития золотодобычи и разведки в Узбекистане даже при трудностях, испытываемых золотодобывающими компаниями вследствие низкой цены на золото. И тогда, считает профессор Ахметов, Ташкент покажет наглядный пример для всего Центрально-Азиатского региона, особенно для соседнего Казахстана, где также имеет место совершенно необъяснимая практика предоставления крупнейших месторождений неизвестным и неопытным компаниям, что привело золотодобывающую отрасль этой страны фактически в состояние кризиса.

Но насколько продлится период нерешительности узбекского руководства, пока неясно. Многое будет зависеть и от таких факторов, как геополитические условия и мировые цены на золото. В то же время по крайней мере в течение ближайших нескольких лет решение этого вопроса будет определяться ходом правовой и структурной экономической реформы в Узбекистане. И здесь благоприятную роль должен сыграть отход руководства страны от традиционной модели создания совместных предприятий и принятие эффективных мер по привлечению прямых иностранных инвестиций.

Top

Как сообщили вчера компетентные источники в военных ведомствах России, Узбекистана и Киргизии, об этой новости они слышат впервые и не имеют никакой информации по данной проблеме. То же самое корреспонденту "НГ" сообщили и в пресс-службе посольства Узбекистана в Москве. Таким образом, сведения, которые просочились в Daily Telegraph, могут быть или просто "уткой", или очень сильно засекреченной информацией, которую участники переговоров до их окончания не хотят "светить", чтобы на всю полноту использовать фактор внезапности ударов по Афганистану.

В пользу последнего вывода говорят события, которые развивались вокруг этой идеи в последнее время. В западных СМИ прошла информация о том, что США предполагают оказать военную помощь лидеру Северного альянса Ахмад Шаху Масуду. Такая помощь уже осуществляется некоторыми странами. Именно поэтому военный руководитель антиталибской коалиции и одерживает сейчас победы.

В конце сентября в Ташкенте побывал глава Центрального командования США генерал Томми Фрэнкс. Генерал встретился с президентом Узбекистана Исламом Каримовым и занимавшим в то время пост министра обороны республики Юрием Агзамовым. Как заявил Фрэнкс журналистам, главной темой консультаций была ситуация в Афганистане. В связи с тем, что Исламское движение Узбекистана отнесено госдепартаментом США к разряду террористических организаций, обсуждались проблемы борьбы с ним.

"Мы озабочены экспортом из Афганистана терроризма и экстремизма и наркотиков", - говорил тогда генерал. При этом он отметил, что в сфере усилий по укреплению безопасности в регионе интересы США и России не будут пересекаться. По словам американского генерала, Ислам Каримов и другие главы государств региона сами решают, на каком уровне нужно сотрудничать с другими странами.

Обсуждался ли тогда вопрос нанесения с территории Узбекистана превентивных ударов по группировкам бен Ладена, остается "за кадром". Однако известно, что сразу же после посещения американским генералом Узбекистана был отправлен в отставку министр обороны Юрий Агзамов, прослуживший всего полгода в этой должности. На его место был назначен, по сути, гражданский человек, физик и математик по образованию, полковник Кадыр Гулямов. Свою первую заграничную поездку Гулямов совершил в США. А до этого он проигнорировал возможность общения с министрами обороны стран Содружества во время состоявшегося в конце октября заседания Совета министров обороны СНГ в Таджикистане.

Отмечают, что Гулямов произвел очень сильное впечатление на своего американского коллегу. Итогом общения стало подписание соглашения о дальнейшем сотрудничестве двух стран в военно-технической области. Как отмечают источники в Ташкенте, соглашение носит статус межгосударственного и предусматривает целый комплекс мероприятий, в том числе и напрямую затрагивающих актуальные для Узбекистана проблемы борьбы с терроризмом.

Насколько готов Узбекистан в целях борьбы с терроризмом принять на своей территории иностранные войска и дать возможность наносить удары по их группировкам в Афганистане - сказать трудно. Однако узбекские источники отмечают значительное охлаждение отношений официального Ташкента с Москвой в сфере военного сотрудничества и одновременно необычайно широкие планы совместных действий и проектов между Узбекистаном и США.

В военном ведомстве РФ компетентные эксперты считают малореальной возможность взаимодействия российских войск и подразделений США в деле уничтожения террористов в Афганистане. Опыт афганской войны 1979-1989 гг. и две чеченские кампании свидетельствуют, что сделать это очень трудно. О бесперспективности "охоты" на бен Ладена свидетельствуют и американские "удары возмездия" 80 крылатыми ракетами, произведенные в 1998 г. с американских кораблей в Персидском заливе. Тогда, как известно, погибли только мирные жители.

С другой стороны, Москва не заинтересована в присутствии американских войск в Центральной Азии и по причине того, что у нее имеются собственные геополитические интересы в регионе. Насколько заинтересован Ташкент - на официальном уровне неизвестно. Однако очевидно, что геополитическое положение Узбекистана таково, что прилет туда американских военных самолетов возможен только с согласия России, поскольку другого маршрута просто нет. За исключением, может быть, пролета над Индией, Пакистаном и Афганистаном, но это уже - из области фантастики.

Top

Между тем именно Узбекистан оказался в последнее время под прицелом международных террористов и религиозных экстремистов, против которых объединили усилия государства ДКБ. Где же логика? Чем объяснить особую позицию официального Ташкента в этом вопросе?

Если искать ответ в российско-узбекских отношениях, то все последние годы они развивались с переменным успехом и в полном соответствии со складывающейся ситуацией. Даже проблема раздела Каспия, которой в равной степени с другими прикаспийскими государствами озабочен Узбекистан, не разводила нас по разные стороны баррикад. На фоне других республик бывшего СССР Москву не особо тревожило и положение русскоязычного населения в этой стране. Вопиющих фактов его притеснения здесь не было, что, в общем-то, вытекало из самой этнодемографической ситуации. В Узбекистане и в советские времена было не больше 1,5 млн. русских при 22 млн. населения, нынче же осталось и того меньше.

В этой среднеазиатской республике достаточно неплохо развивается экономика, стабильно растет ВВП, крепнут вооруженные силы. Разумеется, после провозглашения в 1991 году независимости Узбекистан столкнулся с немалыми трудностями в проведении экономических реформ. Ведь его хозяйство в советские времена в основном было ориентировано на выращивание хлопка. Своих продуктов питания, электроэнергии поначалу не хватало. Однако проблемы переходного периода были успешно решены. Прежде всего благодаря безвозмездной помощи и кредитам западных стран.

Следует отметить, что в сфере обеспечения коллективной безопасности в Центрально-Азиатском регионе поначалу все складывалось весьма неплохо. Контуры геополитического союза вырисовывались на глазах. Не случайно именно в столице Узбекистана 15 мая 1992 года большинство стран СНГ, ориентированных на тесное военно-политическое сотрудничество, подписали Договор о коллективной безопасности.

Увы, события последующих лет, когда внутри Содружества стали набирать силу центробежные тенденции и оно все больше превращалось в полуживую организацию, даром не прошли. В том числе для ДКБ, который многие поспешили окрестить мертворожденным документом. Узбекистан вместе с Грузией и Азербайджаном в 1999 году отказался пролонгировать Договор о коллективной безопасности по причине его аморфности, низкой эффективности. Но если Баку и Тбилиси критиковали ДКБ в знак протеста против отсутствия каких-либо позитивных сдвигов в решении внутренних проблем (имеются в виду “замороженные” конфликты в Нагорном Карабахе, Абхазии и Южной Осетии), то “демарш” узбекского руководства в некоторой степени стал неожиданным. Поскольку для этой страны факторы внешней безопасности, на поддержание которой и ориентирован ДКБ, на порядок важнее. Наблюдатели объясняют такую позицию не чем иным, как демонстративным желанием Ташкента “задружиться” с Западом, показать, что основную ставку в геополитической игре он делает отнюдь не на Россию.

Сегодня Узбекистан в сфере обеспечения безопасности взаимодействует с другими странами на основе двустороннего военного и военно-технического сотрудничества. К примеру, соответствующее соглашение между Москвой и Ташкентом подписано в декабре 1999 года. Участвует республика и в разного рода совместных учениях (таких, как “Центразбат-2000”, где узбекские миротворцы действовали рука об руку с коллегами из других государств), взаимных консультациях и т.д.

Наблюдатели отмечают, что Узбекистан намерен (при содействии Москвы и Пекина) укреплять взаимодействие по вопросам региональной безопасности и со странами “Шанхайской пятерки”, включающей Россию, КНР, Казахстан, Киргизию и Таджикистан.

В дальнейшем же вряд ли стоит исключать возможность повторного присоединения Ташкента к Договору о коллективной безопасности. Двери его не закрыты. А насчет того, можно ли дважды войти в одну и ту же реку, - вопрос применительно к данной ситуации достаточно спорный. Тем более 1 апреля прошлого года Ислам Каримов заявил буквально следующее: “В ДКБ должны быть одинаково заинтересованы все страны, участвующие в нем. Этот договор должен быть “приземлен” к конкретным условиям, он не должен быть односторонним. Мы резервируем за собой право пролонгировать его при условии, если будут решены все эти вопросы”.

Подталкивает и будет подталкивать Узбекистан к таким шагам и заинтересованность в стабильности на своих южных границах. Сколь бы активным ни было военное сотрудничество Ташкента с США, Турцией, другими странами НАТО (к примеру, глава центрального командования ВС США генерал Энтони Зинни бывал в узбекской столице уже не раз), оно не повлияет на эту стабильность в той степени, в какой способны на это Коллективные силы быстрого развертывания, формируемые в рамках ДКБ.

Примечательно и то, что министр иностранных дел Узбекистана Абдулазиз Камилов в прошлом году говорил: “За спиной бандформирований, которые проникли на территорию Киргизии, стоят экстремистские силы Афганистана и других стран”. Когда “запахло жареным”, официальный Ташкент стал называть вещи своими именами. Больше того, в личном послании главы узбекского государства президенту Киргизии Аскару Акаеву говорилось: “Узбекистан, его народ и вооруженные силы, следуя священному долгу соседа и друга, по первому зову готовы оказать всю необходимую помощь братскому Киргизстану в изгнании и уничтожении вторгшихся на его территорию диверсионно-террористических формирований, банд наемников и убийц, в отстаивании территориальной целостности и неприкосновенности Киргизской республики”.

Говоря о том, что этот акт международного терроризма является “звеном большого стратегического плана”, что он преследует цель создания плацдарма для “экспансии идеологии религиозного экстремизма, насаждения средневекового мракобесия, фанатизма в регионе в целом”, Ислам Каримов прежде всего был озабочен безопасностью своей страны. Конечной целью экстремистов являлся именно Узбекистан, что и подтвердили затем августовские события в Сурхандарьинской области. Террористические группы, проникшие сюда с территории Таджикистана, были ликвидированы узбекскими силовыми структурами. Но от повторения подобных событий никто не застрахован.

Безусловно, теперь многое будет зависеть от дальнейшего отношения узбекского руководства к движению “Талибан”. Определенные “реверансы”, прозвучавшие из уст Ислама Каримова в адрес талибов на “Саммите тысячелетия” в Нью-Йорке, насторожили многих его коллег - президентов по СНГ. Но даже несколько разнящиеся оценки относительно ситуации в Афганистане, относительно истинных целей и потенциальных возможностей талибов - еще не повод для того, чтобы сжигать мосты. Во-первых, каждое суверенное государство имеет полное право на свои оценки и собственное видение ситуации, складывающейся на его границах, подстраивая под это свою внешнеполитическую стратегию. Во-вторых, в любом случае наше сотрудничество с Узбекистаном на двусторонней основе не прекращается.

Естественно, не прекращаются и контакты по линии ДКБ. Если даже в Ташкенте сохранилась какая-то “аллергия” в отношении этого договора, отметил недавно генсек Совета коллективной безопасности Валерий Николаенко, “это не значит, что мы обидимся, повернемся и уйдем”. Есть другие формы взаимодействия, и исходить надо прежде всего из объективной потребности в привлечении Узбекистана к тем мероприятиям, которые проводятся в интересах общей безопасности в Центрально-Азиатском регионе.

В ходе майского визита в Ташкент Владимир Путин сказал, что “Узбекистан может рассчитывать на понимание и помощь России”. Наш президент прежде всего имел в виду обеспечение безопасности в регионе, борьбу с терроризмом и религиозным экстремизмом. Он подчеркнул, что “наши усилия в этом направлении будут наращиваться, а при необходимости будут приняты превентивные меры”.

Top

мериканский комитет защиты журналистов(CPJ) вторично обратился к президенту Узбекистана Исламу Каримову с просьбой проявить гуманность и освободить из заключения корреспондента государственного радио Шади Мардиева, приговоренного в 1998 году судом города Самарканда к 11 годам лишения свободы “за клевету и вымогательство”. CPJ сомневается в законности приговора, указывая, что Мардиев был осужден за фельетон, прозвучавший по радио, в котором высмеивался заместитель прокурора Самарканда Абдулхаликзаде, подозреваемый в коррупции. За три года заключения Мардиев перенес два инсульта и несколько сердечных приступов. Несмотря на то, что указами президента Узбекистана срок журналисту был сокращен наполовину, CPJ опасается, что Мардиев не доживет до своего освобождения, которое должно произойти через три года.

Top

Similar Korean language room was opened at University of World Economy and Diplomacy in 1999, where 2 volunteers teach Korean as second language at the Department of World Languages.

14 volunteers, dispatched by KOICA work in different fields at such organizations as Tashkent State Institute of Oriental Studies, Tashkent State Pedagogical Institute named after Nizamy, University of World Economy and Diplomacy, Fergana Gymnasium of World Languages, Karakakpakstan State University named after Berdah, Samarkand State Medical Institute, Taekwondo association.

Ambassador of Korea to Uzbekistan, Chang Hoon, will attend the opening ceremony on November 28.

Top

Several partners worked together to make this possible, including the Bureau of Educational and Cultural Affairs of the US State Department and the Soros Fund Uzbekistan, both of whom worked together to provide funding for the site through the Internet Access and Training Program (IATP). The International Research and Exchanges Board (IREX) manages the entire IATP program in Central Asia.

The Soros Fund in Uzbekistan provided funding for equipment and salaries; the center includes 10 advanced Pentium II workstations, one Pentium III server, a videoprojector and other necessary training equipment. The IATP provided networking equipment, a fast connection to the Internet (more than 64 kilobytes per second) and assistance with the rent.

IREX currently administers 16 IATP public access sites throughout Central Asia, two existing and one more planned site in Uzbekistan {Nukus and Samarkand are already working, Fergana City will be soon opened}. The IATP helps to strengthen its local partners by providing them with the resources and know-how to provide sustainable free and open Internet access and training in the use of the Internet. The program assists users by providing them with opportunities to publish information on the World Wide Web, and develop and obtain useful on-line resources. With IATP's local partner, Fund Ustoz, well over 4,000 have been trained how to use the Internet. Several dozen web pages (from both NGOs and individuals) are hosted for free by IATP servers.

Top

"The number of AIDS-infected people was 1,278 in 1998 and 1,721 in 1999. The number reached 2,021 over the first nine months of 2001. Note that these are merely figures for those registered," the radio correspondent said.

"People between the ages of 17 and 40 make up 80 percent of the total number.

"Regrettably, the majority of school-age children are showing an inclination to drug addiction," the report added. The correspondent gave no further details, but moved on immediately to an interview with the chairwoman of an Uzbek charity foundation who said that the general pulic should take part in educational campaigns.

"First, we cannot say that written and verbal campaigns are being carried out at a sufficient level. By written campaign, I mean working out methodological materials, small booklets and posters in fields we are responsible for. We need to put them up everywhere - in local neighbourhoods, youth establishments or hospitals - so that we can instil the dangers in people's minds," the chairwoman of the Soghlom Avlod Uchun (For a Healthy Generation) international charity foundation, Oynisa Musurmonova, said.

"To carry this task out, a mechanism for training volunteers should be created. Our task is impossible without such a mechanism, as we need to make use of the general public," Musurmonova said.

Top

Ibatova's determination to emigrate is shared by many non-Uzbeks, and even some Uzbeks.

In recent years, Tashkent's political leaders and high-profile personalities have repeatedly played on the interests of the Uzbek majority, and largely overlooked the needs of the republic's other nationalities.

Official statistics from January 2000 show that of Uzbekistan's 24 million people, 71 per cent are Uzbek, 8.3 per cent Russian, 5 per cent Tajik and 4 per cent Kazak. Tartars and Karakalpakistanis make up almost 6 per cent and numerous other minorities a further 7 per cent.

Most affected by the government's actively pro-Uzbek policies, however, are the Russian and Russian-speaking population. Once part of a national majority in the Soviet Union, the Russian population in the region has had to adjust to being a small minority in the independent republics of Central Asia.

In the first year after independence, the Uzbek government stopped broadcasting Russian television programmes and restricted the number of Russian newspapers to two. Finding a job or a decent education as a Russian speaker became increasingly difficult.

Russians in post-Soviet Uzbekistan were forced out of senior positions, especially within the state bureaucracy. Nowadays, they are virtually barred from good jobs within state ministries, the tax inspectorate, the customs service, law enforcement and the judiciary.

Only in highly technical industries and businesses do Russians continue to enjoy seniority. Flagship enterprises such as the Tashkent aviation factory and the Almalysksky and Navoi metallurgical conglomerates still employ Russians in 90 per cent of the engineering and technical jobs.

Russians have also seen their language rights undermined. Since independence, parliamentary sessions and government business had been conducted in Uzbek. But in 1995, a new law extended its official language status into most spheres of public life. Unlike Kyrgyzstan and Kazakstan, Uzbekistan has no intention of recognising Russian as a state language.

Against this background, the appearance of radical Islamic groups, such as the Islamic Movement of Uzbekistan, merely exacerbated the problems facing Russian-speaking Uzbeks.

As a result, between 1991 and 1998, around 600,000 people emigrated - around half of them Russian. Eighty per cent headed for other countries within the Commonwealth of Independent States, the Baltic republics, Israel and the United States.

The majority of the emigres belonged to the educated classes, people with professional training and reasonably high qualifications. New arrivals to Uzbekistan have been unable to fill the vacuum left by the brain-drain.

"I think it's time to get ready to leave," says Yelena, a nurse from Tashkent. "State policies are making us poorer year on year, and we're worried about the future for our kids. The number of Russian groups in education establishments is being cut. And then where will they go to work afterwards?

"I don't believe that they'll be able to make a career for themselves in Uzbekistan, because it's the Uzbeks that will get the promotions. On top of all that the Wahhabis have arrived, and so this is no place for us."

Yelena's views reflect ethnic Uzbek concerns too. Most are pessimistic about the economy's prospects for improvement. Government policy has failed to turn around serious problems, the state is increasingly restricting small business's room to manoeuvre and the lack of exchangeable currency is discouraging much needed foreign investment.

Meanwhile, the remaining non-Uzbek population is rapidly losing all hope of building a future in Uzbekistan.

Despite the thousands who have left already, taking with them vital skills and expertise, the government has issued not one word of regret. The country is losing a vital asset to other states for nought.

One look at the empty factories, the hospitals struggling to cope with too few doctors, schools and universities bereft of teachers, graphically illustrates the consequences of the government's harsh treatment of non-Uzbeks. But there is scant sign yet that the Tashkent leadership intends to reverse its stance and adopt a more inclusive approach towards its minorities.

Top

The pressures to drink are the same throughout the former Soviet Union. Boris Yeltsin could not have reached the top without regular binges with those who mattered in the Soviet hierarchy. And recently, Turkmenistan's Turkmenbashi took great pride in his government minister who managed 50 toasts during Russian President Vladimir Putin's recent visit.

Drinking prodigiously is not only socially acceptable but actively encouraged. In Uzbekistan, when guests are offered just a dram of vodka, they know that, more often than not, it's simply the signal for the start of an alcoholic encounter whose end can only be described as neither very swift nor very painless.

Once opened, a bottle must be finished to ward off bad luck, and before the uninitiated realises the depths to which he's about to sink the first bottle is finished and a second is already being poured. Group drinking on the other hand is an entirely different matter.

The helpless victim, thinking he has escaped lightly with one or perhaps two toasts, has no idea that the same ceremony is expected with every one of the ten or twenty guests around the table.

To question the ritual or dare to mention health would be taken in very bad taste, and invite bad omens. After all, it's always someone else's husband and father who dies of liver cancer; someone else's buddy who drops down dead of a heart attack at 48.

Every single landmark is commemorated with the fiery water and imparted with a symbolism verging on the religious. Every new purchase is "washed" - the Russian expression for a very alcoholic celebration - every new home, every new job and every new family member.

The only Uzbek milestone not "washed" is death, unlike the Russians whose penchant for a few tots at a funeral is deplored and used as evidence of their infidel status.

Abstainers or, heaven forbid, wine drinkers have a hard time. Abstinence removes men from social intercourse, from close friendship and from the loyalties that only emerge through getting drunk and exchanging heartfelt toasts across a table of men similarly incapacitated.

"You can not trust a man who doesn't drink," said our neighbour who stumbled frequently into our courtyard barred from his home by his wife whose patience had worn thin by years of alcohol induced beatings and abuse.

Vodka addicts squander their income on sugar for a makeshift distillery usually set up in the kitchen. A gift of a filter to our best friend so that his family could enjoy salt-free water was accepted gladly. Later we were told the vodka produced with it was sweeter and purer than it had ever been.

There is no such thing as a "quick drink" in Soviet drinking culture and men are forced by habit to engage in rituals of behaviour from which many, left to their own devices, would ordinarily refrain. Not to proffer several bottles of spirit to a friend who drops in unexpectedly is the ultimate in unsociability and tantamount to rejection, and not to drink, the same.

Every factory and plant has an alcohol committee and every meeting is "washed" with the liquid it is trying to curb. NGOs offering counselling and help for victims of alcohol addiction are told by the Uzbek government that there is no problem. They don't need anyone's help.

Those who try to swim against the tide are ridiculed and expelled from the closely knit, male-dominated network where giving and taking alcohol-soaked hospitality is par for the course.

The rising tide of Muslim fundamentalism in the Ferghana Valley in the east has fuelled a backlash against alcohol in some parts of the capital, but the majority of the population is as pro-alcohol as ever, ensuring that Islamic radicalism will probably gain no more than a tentative foothold in the republic.

Top

Uzbekistan's independence in 1991 heralded a return to the observance of long forgotten religious holidays, mosques and Muslim colleges reopened with a flourish. Islam's second most holy city is once again open for business and pilgrims are flocking to its shrines and holy places - three visits are equivalent to one pilgrimage to Mecca.

But Bukhara is no place for zealots. The city, which prides itself on its ancient and devout spiritual heritage, is strangely silent on the issue most worrying to the Uzbek government - Islamic fundamentalism.

Radical Islam, which has gripped the Fergana Valley far to the north east of the country, is puzzlingly absent from this desert oasis - birthplace of Hadith scholar Islam al-Bukhari and the most revered Sufi saint Bahovaddin Nakshbandi.

There are few Bukharans willing to swell the ranks of the rogue Islamic Movement of Uzbekistan or any of the three Islamic movements threatening to engulf the country with their version of a full-blown Muslim state governed by Shariah law.

There was a worrying moment in 1996 when a major surge of Taleban extremism near Uzbekistan's Termez border sent shock waves through the country. Coverage on Moscow news channels showing fanatics yelling war cries "We want Samarkand! We want Bukhara!" caused consternation in the city.

Three years earlier the antics of one Afghan mujahideen had sparked terror in the city. Armed with a Kalashnikov rifle, the gunman burst in on a mullah at the Sufi shrine claiming the Afghans were on their way. "By the autumn Bukhara will be ours!" he cried as police wrestled him to the ground.

The Afghan claim to Bukhara goes back centuries to when nomadic tribes roamed the steppes of former Turkistan. They claim their Persian, Tajik speaking ancestors settled the area first founding great cities and civilizations.

In 1996 many wondered whether the region, with its close ties to Afghanistan, would run with the Taleban, swelling the ranks of those struggling to establish an Islamic caliphate in Central Asia.

But Bukharans, far from joining the Taleban and their ilk, actively shied away from any kind of fundamentalist encounter. Bukharans have their own brand of Islam, which does not square with the fanatical tactics of the rebels.

"Bukhara would never collaborate with the fundamentalists. In fact they would be very disappointed in us," said Firuza, a graduate from Bukhara State University. Her mother is a spiritual healer who holds regular seances with the aid of a dead spirit.

"Pacifying dead spirits, consulting fortune tellers and mediums, the evil eye, cursing and being cursed, these are the norm for us. Strict Muslims in the [Fergana] valley don't even consider us Muslim."

For almost 900 years Bukharans have venerated the Sufi saint Bahovaddin Nakshbandi. His shrine, 12 kilometres outside Bukhara, attracts thousands of visitors each year and homage to Nakshbandi plays a pivotal role in the local Islamic traditions.

"We say we are Muslim, but we have no idea what that really means," said Dilafruz, a guide at the shrine. "People come here and kiss the tombs of the saints and pray to them and even though the mullahs here try to explain that is wrong, it will take generations before the people understand."

Dilafruz argued Bukhara's unique position as guardian of many of the nation's architectural and religious sites has paradoxically diluted these monuments' spiritual impact by encouraging a voyeuristic, rather than participatory atmosphere. "People like to look and to pay money for prayers, but no-one wants to pray five times a day or abandon ungodly ways," she said.

In Soviet times Bukhara was home to Uzbekistan's only Islamic college, but information and teaching was confined to within its walls. "We knew nothing about our Muslim heritage and many people who call themselves mullahs now were propagating atheism in those days," Firuza said. "Many people became very cynical because they saw first hand the hypocrisy of so-called 'holy' men."

The region's Tajik heritage and distance from the Uzbek capital, Tashkent, has created a regional and linguistic pride, which separates Bukhara from the rest of the country. Tajiks have a tendency to consider themselves a cut above the rest, descendents of a superior Persian civilisation, blessed with the "most beautiful language on earth", to quote Firuza's father.

"The truth is, we have always been at the crossroads of major trading routes, we have been used to adapting, sharing ideas and living in peace with others," said Dilafruz. "Hindus, Jews, Arabs and Persians lived side by side for long periods in Bukhara, but it was never like that in Fergana. Much of our Islam has been superimposed on the old Buddhist and Zoroastrian practices. We leap over fires at weddings and we even calculate our birthdays by the Chinese zodiac."

Uzbekistan President Islam Karimov's dream of a Turkey-style secular state is rapidly fading. Bukhara and probably Samarkand appear safe from the fundamentalist enemy for the time being. But crippling poverty, mounting corruption and a spiralling economic crisis are fanning the flames of a purer form of Islam in the east.

Fergana, sandwiched in the mountains between Tadjikistan and Kyrgystan, is particularly vulnerable to the wiles of the opium-funded Taleban whose forays into the hills go largely unchallenged. Their ranks are being swollen with disenchanted and unemployed youths from the valley.

Critics of the government say Karimov's bullyboy tactics are driving genuine believers underground. People are tired of the atmosphere of suspicion and fear created after the Tashkent bombings last year when 5,000 people were arrested and dozens shot for so-called crimes against the state.

"Most people are afraid to admit to anything wherever they live," said Dilafruz. "But it doesn't mean they have stopped believing. Some are turning to desperate measures to regain the Islam they think they are losing. If Karimov is not careful he will lose everything."

Top