Energy scientists have largely contributed to arranging supplies of electric power to the relay station located in the Chorvoq area in our Tashkent Region.

Chorvoq is a mountain resort area situated some 70 km away from the Uzbek capital, Tashkent. Scientists from the energy and automation research institute of the Uzbek Academy of Sciences carried out research into this problem and have achieved positive results. The research was carried out under the international Inco-Copernicus programme.

During the research, the Uzbek scientists also worked in cooperation with a research department of the Uzbek Agency for Post and Telecommunications, the French Agency for Environment and Energy Management, ADEM, and a solar energy company from Portugal.

Prior to this, the scientists from the institute arranged a power supply to Bekabad District based on this method.

Top

Leonid Yudin, a Tashkent resident with a criminal record, was arrested during the same operation. He revealed the hiding place of a secret arsenal located in the cellar of a house under construction in the outskirts of the city. The arsenal contained Kalashnikov assault rifles, Makarov handguns, hunting rifles, grenades and explosives.

Five people have been arrested in relation to the case, among them an ethnic Syrian and Russian national who bought a Makarov handgun from Yudin for 500 dollars. A criminal case has been opened and an investigation is under way.

Top

onsumer price inflation in Uzbekistan was 2.7 per cent in November, the Ministry of Macroeconomics and Statistics told Interfax. Prices in November rose 3.1 per cent for foodstuffs, 2.2 per cent for nonfood goods and 1.3 per cent for services.

Monthly inflation averaged 2 per cent in the first eleven months of 2000, up from 1.7 per cent in the same period of 1999. Inflation in November 1999 was 3.8 per cent.

Top

UUAM is often just GU or GA, and sometimes GUA. That is to say, real participation in this bloc of former Soviet states varies, and insofar as effective co-operation between its members exists, this is very often decided on a bilateral rather than a multilateral basis. In this, GUUAM bears a certain resemblance to the CIS, of which it is the rival and nemesis, but also in many ways the shadow.

GUAM – perhaps not coincidentally, the name of a US-controlled island and strategic base in the Pacific – began as a loose grouping of Georgia, Ukraine, Azerbaijan and Moldova, later joined in 1999 by Uzbekistan. The four original states began to issue joint declarations and common initiatives at the CFE Treaty Conference in Vienna in 1996. They declared formal co-operation as the GUAM group in Strasbourg on October 10th 1997, during the Summit of the Council of Europe.

The following month, in Baku, the leaders issued a joint protocol pledging close co-operation in the following fields:

Political interaction;
Combating separatism;
The "peaceful resolution of conflicts;"
Peacekeeping activities;
The development of a Eurasian Transcaucasian transport corridor; and
Integration into Euro-Atlantic and European structures of security and co-operation, including "the development of a special partnership and dialogue with NATO."

These points cover, in lightly veiled terms, all the main interests the GUUAM countries have in common; and all are linked, directly or indirectly, to opposition to Russian influence. They have been repeated at all subsequent GUUAM meetings. At a US-sponsored "GUUAM Workshop" at Stanford University in November, the Azerbaijani ambassador to the USA, Hafiz Pashayev, declared that "GUUAM has not been directed against any state," but went on to declare that greater US support for GUUAM was necessary in order to reduce Russian power in the region.

There is the fact that Azerbaijan, Georgia and Moldova all suffered from Moscow-backed secessionist movements in the early 1990s, and Ukraine had this fear in the past concerning Crimea. All hoped that Russia might, in return for limited concessions, help resolve these conflicts in their favor. All have been disappointed. All, therefore, lay enormous stress on territorial integrity. None of the three are capable of reversing the separatist victories by force of arms, but all hope for peaceful solutions in their favor, policed by "peacekeepers" provided by each other, and not by Russia, as is the case at present.

All have a strong interest in new transport routes, especially in the energy sphere, linking the Caspian countries with Ukraine and Europe across Georgia and the Black Sea. These routes would at the same time bypass Russia. All wish for increased US and NATO support, and Georgia and Azerbaijan talk hopefully of membership, though there is no chance of this in the foreseeable future.

At the "GUUAM Workshop," the Georgian ambassador to the USA, Tedo Japaridze, declared that "GUUAM’s birth mother is the CFE negotiations, and our foster mother is NATO." The April 1999 GUUAM summit, at which Uzbekistan joined the group, took place in Washington on the fringes of NATO's 50th Anniversary celebrations, and just after the start of NATO’s campaign against Yugoslavia over Kosovo. This was, for Russia, an exceptionally infuriating combination.

Over the past three years, US interest in GUUAM has grown considerably. During the first eight months of 2000, GUUAM seemed to be shrinking back to GUA. Moldova, under the lash of its acute economic dependency on Russia, largely dropped out of GUUAM processes, as did the Karimov regime in Uzbekistan. Since then, however, US encouragement seems to have played an important part in pulling the group back together again, as symbolized in the Stanford seminar. GUUAM leaders have promised to create a secretariat for the organization by next March (the location of which will be probably in Kiev) and there is also talk of establishing a free trade zone.

These plans, and this US role, raise however the question of what GUUAM is really for, and what it can really achieve. GUUAM’s main, or indeed only role to date has been to help deal a death knell to the Commonwealth of Independent States as a meaningful organization. Indeed, the CIS has largely ceased to function. Hopes for recreating some kind of Soviet Union are now non-existent – though it is by no means clear whether most of the Moscow elites ever took them seriously. The failure to give real form to the paper union with Belarus suggests that for a long time now, what the Moscow elites have been aiming at is not a full union (with all its unbearable economic costs and extremely difficult political arrangements) but a sphere of influence, the terms of which would be arranged bilaterally and differ from country to country.

The appointment of Boris Berezovsky as Secretary General of the CIS in 1996 certainly suggested that already by then, the Yeltsin regime had lost all belief, or interest, in the CIS. The questions before GUUAM and its US backers are now the following: whether the group can go beyond blocking "Soviet" re-integration to become a serious geopolitical force in opposition to more limited forms of Russian influence in the former Soviet Union? GUUAM also faces the challenge of whether it can evolve from a purely negative, anti-Russian grouping into a serious force for economic and security co-operation in the region? There are grounds for considerable skepticism regarding the answers to both these questions, as to date, practical achievements on concrete issues have been very slight.

As Ambassador Pashayev’s remarks indicated, one of the principal aspects of every GUUAM meeting and declaration has been an appeal for more US support. In terms of their real capacity to help each other, the GUUAM countries recall a savage American jibe about the Non-Aligned Movement: "Ten drowning men holding on to each other." The GUUAM countries are all weak states ruled by predatory elites. All have undergone severe economic decline, in most cases much worse even than that which has afflicted Russia.

With the partial exception of Uzbekistan and Ukraine, their military establishments are also extremely weak. Democratic institutions range from the highly imperfect to the non-existent, greatly limiting hopes of further integration into Western institutions. The GUUAM countries wholly lack the funds for significant joint investment in joint transport projects, and with the partial exception of Azerbaijan (in oil), have been unable to attract significant amounts of Western investment.

Thanks above all to extremely high levels of corruption, they have shown a marked incapacity to use Western aid productively, to the point where in the cases of Ukraine and Georgia at least, a considerable degree of donor fatigue has taken hold in Western capitals. The US has given more than $800 million in aid to Georgia in recent years (making Georgia the third highest recipient per capita after Israel and Egypt) with very little to show for it.

Of course, insofar as their bloc is directed against Russian influence, the GUUAM countries do have one advantage – which is that Russia too is a weak, corrupt and chaotic state with predatory elites, an apathetic, cynical population and demoralized armed forces. But then again, Russia is also much larger than all five of them put together. The present crisis in Georgia -- produced by Moscow’s moves to demand visas and cut off gas supplies for non-payment of debts -- has brutally underscored Georgia’s vulnerability, and the inability of other GUUAM countries (in the case of Ukraine and Moldova, facing the same threat themselves) to help. It also of course emphasizes the limits on Western commitment to the region.

There seems a considerable possibility therefore that GUUAM will remain only another contribution to the alphabet soup of international groupings, tasty-sounding but lacking in real nutrition, and resulting mainly in the generation of large quantities of hot air: OAU, OIC, SAARC and so on. The difference about GUUAM is that unlike most of these others, GUUAM is not a neutral, uncontested grouping for regional or cultural goodwill. It is directed against the strategic interests – real or perceived - of the biggest country in the region.

The danger therefore is that it may fall between two stools: not solid enough to tempt the West to make any substantial investment of money or power, it will be sufficiently pungent to Russia to encourage the bear to knock over the bowl and smear its contents all over the floor. For this to happen, of course, Russia’s power and will would have to grow a great deal stronger than they are at present – but they are clearly already strong enough to cause some terrible problems for Georgia.

Top

Афганистане, части Ахмад Шаха Масуда не только плотно обложили Талукан (остался узкий простреливаемый коридор), но и развивают наступление на Кабул, а также в Кундузе. Война в Афганистане вновь "возвращается на круги своя", а все осенние заявления о "кончине" Северного альянса, противостоящего талибам, оказались "несколько преждевременными". Одновременно стало ясно, что в таджико-киргизо-узбекском приграничье "боевики-исламисты" прекратили боевые действия. Очевидно, до следующего года.

После того как ненадолго смолкли выстрелы, уместно задаться вопросом о влиянии радикального исламизма на ситуацию в новых независимых государствах (ННГ) Центральной Азии и о проблеме сохранения стабильной ситуации в регионе в свете новых вызовов времени. Об угрозе "исламского экстремизма", "исламизированного радикализма" и "прочего ваххабизма" в российских СМИ и аналитических структурах с конца 1999 г. исписаны тонны бумаги. Религиозное мировоззрение множества действующих в ННГ Азии группировок воинствующего ислама разнообразно. Однако в практике органов национальной безопасности, других госструктур, а с их подачи и в общественном мнении за всем этим многообразием закрепилось понятие "ваххабизма" и "террористической дуги от Косово до Филиппин".

В то же время, по-прежнему так до конца не проясненным остается множество вопросов: Во-первых, какие факторы стали реальной основой для проникновения исламизированного экстремизма и терроризма в бывшие азиатские советские республики? Каков "питательный бульон" для террористов, с оружием в руках "осваивающих" пространство Средней Азии?

Во-вторых, насколько сегодняшние политические режимы ННГ Центральной Азии способны парировать новый вызов национальной безопасности пяти молодых государств? Не является ли сам исламизированный терроризм неким средством для привлечения внимания к Центральноазиатскому региону (ЦАР) и удобным средством консолидации власти, общества и ресурсов в некоторых ННГ? Строго говоря, насколько подкреплено реальными фактами утверждение о том, что терроризм, прикрывающийся различными "идеологическими масками", является сегодня угрозой номер один для всего человечества на пороге ХХI века?

Опыт последних 2-3 лет указывает на то, что острота ситуации в Центральной Азии в связи с "исламской угрозой" становится привычной. Несостоятельность звучавших всю вторую половину 90-х гг. благостных прогнозов, что религиозный радикализм не имеет в регионе политического будущего, лишний раз подтвердила, сколь опасно выдавать желаемое за действительное. Казалось, сентябрьские события 1999 г. в Баткенском районе Киргизии, когда несколько сот вооруженных исламистов в течение долгих недель вели упорные бои против регулярных войск Узбекистана и Киргизии, захватили иностранных заложников, высокопоставленного чиновника киргизских силовых структур, должны были послужить для местных элит "тревожным звонком". Этого, однако, не произошло.

Отдельно следует отметить то, что религиозные экстремисты имеются в каждой конфессии. Именно от них отталкиваются тоталитарные и изуверские секты, считающие физическое насилие допустимым, а, иногда, и необходимым: "Белое братство Марии Дэви Христос", "богородичники", "братья-мусульмане", "Аум синреке", душители-тхаги, ассасины "старца Горы", не говоря уже о всевозможных "наследниках Перуна" и "меченосного Одина" и т.п. Кстати, и пуритане, взявшие не так давно, по историческим меркам, под свой контроль США (тогда еще, "американские колонии Великобритании") были самыми настоящими радикальными фундаменталистами. Правда, христианскими.

Подчеркнем, что ислам в лице своих официальных представителей никогда и ни в одной стране мира не брал на себя ответственность за тактику террора, а ваххабизм (с прошлого века течение ислама и государственная религия в Саудовской Аравии) также не имеет никакого отношения к дагестанским и узбекским "ваххабитам". Вышеперечисленные псевдо- или квазирелигиозные образования берутся за продвижение собственного "учения" в массы, используя, по большей части, методики насильственной перестройки общества. В этом они близки как к "левым", "Бригаде россе" и "Роте армие фраен" и т.п., так и к "правым" латиноамериканским "эскадронам смерти" или неформализованным бандам европейских "бритоголовых". Более того, "национал-большевики" Лимонова с их неприязнью к "черным" или ультракоммунисты Анпилова куда ближе к "Аль-Джихаду" или "Хизб-ут-Тахрир", чем к "белым христианам" Ле Пена или умеренному австрийскому националисту Хайдеру. Общность подходов к планируемому переустройству мира преобладает над этническими и конфессиональными различиями.

Теория и практика исламизированных (христианизированных, "иудаизированных", язычески-ориентированных и многих прочих радикалов) ставят под серьезное сомнение истинность не только глобалистских проектов, но и тему доминации в ХХI веке "столкновения цивилизаций" (С.Хантингтон), или "высоколобой" игры на мировой "шахматной доске" (З.Бжезинский). И "зеленые террористы" в данной связи играют что называется главную скрипку уже потому, что имеют в руках оружие, а в карманах - увесистые пачки долларов, фунтов, пакистанских рупий и т.д.

Прошло уже достаточно времени с тех пор, как напряженная обстановка на границах центральноазиатских стран переросла в открытое вооруженное противостояние.

Кандидатом номер два (после Таджикистана) на исламскую революцию в Средней Азии является, несомненно, Узбекистан и в первую очередь т.н. "ФАН" - Фергана, Андижан, Наманган - оплот исламизма в Средней Азии. За три последних десятилетия диспропорции в развитии данной области стали особенно заметными. Население долины на сегодня достигло 14 млн. человек. Средняя плотность его расселения на территории долины - 380-400 человек на квадратный километр. На территории бывшего СССР подобные цифры можно было видеть лишь в очень малом количестве мест (Москва, Ленинград, некоторые районы Молдавии и Юга России). Но существенным отличием узбекской ситуации является то, что ареалы перенаселенности пространственно значительно больше, чем где-либо на территории СНГ. Они сложились в Ферганской долине, вокруг Ташкента и на огромной площади дуги, огибающей с севера Душанбе и протянувшейся от Джалал-Абада до Карши и Янги-Нишана.

Следует добавить, что в Ферганской и Зарафшанской долинах (особенно в Фергане, Намангане и Андижане) средняя плотность населения местами достигает 500-600 человек на кв.км (больше только на юге КНР и в Бангладеш). Аграрные беспорядки в Ферганской долине были только первым и слабым звонком по поводу того, что может случится в Узбекистане в любой момент. На примере этого государства, наиболее четко на постсоветском пространстве, проявился феномен "народа без пространства", осложняемый резким демографическим ростом населения и ограниченностью ресурсов. Республике катастрофически не хватает плодородной почвы и воды, следствием чего служит обострение продовольственной проблемы - перед республикой постоянно маячит призрак голода. Стоит напомнить, что еще на закате СССР экологи били тревогу по поводу перенасыщения земли, занятой под плантациями хлопчатника, химическими удобрениями, концентрация которых делала жизнь всего живого на ней крайне опасной. Воду Амударьи в ее низовьях жителям приходилось, скорее "жевать", чем пить, и в 2000 г. это было видно особенно конкретно. Ситуация усугубляется "демографическим взрывом" в Средней Азии, начавшимся с середины ХХ века. Сегодня темпы естественного прироста населения в Узбекистане - одни из самых высоких в мире; здесь в 1992 г. данный прирост составлял 26,6 промилле. Для сравнения, в Киргизии он был равен 21,4, а в Казахстане - 11,8 промилле. Стоит добавить, что и на сегодня эти показатели остались почти неизменными (данные по Киргизии и Казахстану, проведшим перепись населения, позволяют сделать такой вывод).

Каких-либо эффективных программ, направленных на радикальное изменение чрезвычайно низкого уровня жизнеобеспечения населения долины, государством не проводится.

Президент Узбекистана Ислам Каримов, как показывают события, в очередной раз, неверно оценив историческую ситуацию, не уделил исламскому вопросу должного внимания и отдал предпочтение "простым решениям". Силовые структуры страны начали своеобразное соревнование по раскрытию "исламистских заговоров". Одновременно с репрессиями против активистов исламского движения и укрепляя жесткую пирамиду властных структур, власти подавили светскую оппозицию, оставив массу лишенных элементарных средств существования и отчаявшихся от бесправия людей один на один с исламскими миссионерами, устремившимися сюда из-за пределов Узбекистана. Сейчас их из республики удалили, но сделано это было слишком поздно: процесс, что называется, пошел. Загнанный в подполье ислам, превратившийся в единственную и последнюю легитимную возможность сохранить человеческое достоинство (проголосовать против власти во время парламентских и президентских выборов, жестко контролирующей выборные кампании и СМИ, невозможно), стал стремительно видоизменяться, приобретая весьма опасные черты.

Есть основания утверждать, что все происходящее в узбеко-киргизо-таджикском приграничье - организованное вооруженное сопротивление властям. Тем не менее, официальный Ташкент упорно настаивает на том, что ситуация имеет сугубо уголовный характер. Еще раз это было продемонстрировано на судебном процессе в Ташкенте (ноябрь 2000 г.) над 12 лидерами и активистами ИДУ. На скамье подсудимых присутствовали лишь трое рядовых боевиков, арестованных в ходе операций по ликвидации террористических групп движения в Ташкентской и Сурхандарьинской областях.

Не следует забывать и о том, что "исламская угроза" имеет и некоторые "плюсы" для ташкентских властей: очевидно, что президенту и его окружению просто крайне выгодно обвинить оппозицию в преступных действиях и на этом основании еще более ужесточить режим "для обеспечения цивилизованности общества". Осуществляется последовательная политика для сохранения влияния режима на узбекское общество - укрепляются внешние границы и усиливаются репрессивные действия внутри страны.

Вполне объяснимо поэтому, что высказывания И.Каримова об опасности, исходящей со стороны исламских террористов, являются некоей "счастливой находкой", которой он пользуется для укрепления своего режима как внутри страны, нагнетая в обществе атмосферу тотальной подозрительности и страха, так и вне ее - в качестве оправдания жестоких репрессий, направленных против проявления любого инакомыслия. Не лучше обстоят дела и в другом "государстве-мишени" исламизированных террористов - Киргизии. Баткенскую провинцию, место разыгравшейся в 1999-2000 г. драмы, грозящей изменить в ближайшие годы всю геополитическую картину Центральной Азии, характеризуют глубокая оторванность от столицы (почти 500 км., изрезанных непроходимыми высокогорными ледниками), транспортная изолированность (чтобы добраться до Баткена из областного центра Ош, нужно пересечь границу Узбекистана), почти поголовная безработица, отсутствие хороших дорог, связи, абсолютный упадок промышленности и агросектора, самый высокий естественный прирост населения в стране и крайне низкий жизненный уровень населения.

В целом, в Киргизии в 1999 г. из всех трудовых ресурсов, по официальным данным, было занято якобы 67,2%, а безработные составляли лишь 25,6% трудоспособного населения. Но на самом деле последняя цифра гораздо выше и, по некоторым оценкам независимых экспертов, превышает 300 тыс. человек; т.е. не менее 50% трудоспособного населения - безработные.

Среднедушевой доход населения в месяц в 1999 г. составил в республике 540,9 сома. Величина прожиточного минимума (на душу населения в среднем за месяц) равнялась 1097,13 сома. То есть оцениваемое по среднестатистическим показателям все население республики находится ниже черты бедности. Если же подходить к таким оценкам по международным стандартам, принятым ООН, то население просто нищенствует. По этим стандартам в Кыргызстане душевой суточный доход населения должен составить 4 доллара, т.е. 120-124 сом. Между тем в 1999 году величина даже месячного прожиточного минимума (1097,13 сома) равнялась лишь 28,1 доллара, а среднедушевой доход - 13,8 долл. В 1991-1992 гг. некогда ведущие отрасли киргизской промышленности - машиностроение и металлообработка, легкая, пищевая - потеряли свою значимость в структуре промышленного производства и их удельный вес в 1999 г. в общем объеме промышленного производства составил соответственно 4,1%, 4,7%, 17,9%, тогда как в 1990 г. - соответственно 25,7%, 28,8%, 22,3%.

Из отраслей, производящих товары сельского хозяйства, производство падало по отношению к предыдущему году: в 1991г. - до 90,0% , в 1992г. - до 94,5%, в 1993г. - до 90,2%, в 1994г. - до 81,5%, в 1995г. - до 98,0%. С 1996г. падение приостановилось, но не по всем отраслям.

Идет форсированными темпами криминализация киргизской власти. По данным Института статистических исследований, удельный вес теневой экономики в ВВП составил: в 1993г. - 3,2%, в 1994 - 6,0%, в 1995 - 8,4%, в 1996 - 9,4%, в 1997 - 10,3%, в 1998 - 11,9%, в 1999 - 12,3%. При этом надо учитывать, что эти цифры явно занижены в несколько раз. Подобное состояние социально-экономической сферы страны, помноженное на "постсоветский идеологический вакуум", не могло не привести к росту радикализации настроений в обществе.

Еще весной 1999 г. УВД Ошской области выпустило специальные методические рекомендации по работе с "экстремистскими религиозными организациями, находящимися в глубоком подполье и ставящими своей целью свержение власти". В их число попали: "Хизбут Тахрир" ("партия освобождения"), "Товба", "Нур", "Узун сокол", "Таблих", "Адолат уюшмаси", "Ислом лашкарлари", "ваххабиты". Малоафишируемым Бишкеком фактом стало то, что у значительной части населения юга республики действия боевиков Исламского движения Узбекистана (ИДУ) не вызвали сколько-нибудь яркого отторжения. По данным "Независимой газеты", еще в середине 1990-х годов более 80% населения Киргизии были уверены, что роль ислама в общественной жизни республики будет возрастать.

В результате деятельность эмиссаров экстремистских группировок оказывается востребованной населением. Как и в Узбекистане, в Киргизии наибольшую активность в области исламской миссионерской деятельности с начала 90-х гг. проявляют организации и граждане арабских стран, Турции и Пакистана. По данным Министерства образования, науки и культуры Кыргызстана, в период 1992-1996 гг. на учебу в религиозные учебные заведения Саудовской Аравии выехали 15 человек. В самой республике в последние годы нелегально работали эмиссары целого ряда религиозно-политических группировок: "Джамиат-уль-Ислами" и "Джамиат-уль-Улема" (Пакистан), "Даават-уль-иршат", "Сунни-Техриб" и "Хара Катур-ансар" ("Армия освобождения") - неопределенной принадлежности, "Ислами Джамиат-уль Туляба" (Афганистан, "Талибан") и другие.

В целом, положение Кыргызстана с конца 1998 г. неуклонно ухудшается. Новый передел собственности на территории республики с ее уникальными природно-географическими условиями способен лишь усилить значение минерально-сырьевого сектора экономики, жестко привязать его, а, следовательно, и всю страну, к динамике мировых потребностей в ресурсах. Когда рушится идеологическая государственная система, культивировавшаяся десятилетиями, на ее место приходят идейные ценности с гораздо более долгой историей существования. Тем более что одним из самых привлекательных мифов в исламской тематике является миф о справедливом и процветавшем халифате времен первых четырех "праведных" халифов. Именно эта мифологема лежит в основе идейных построений многих радикальных исламских движений. Уместно напомнить, что из четырех "праведных (признаваемых и в суннизме и в шиизме) халифов" трое (второй - Омар в 644 г., третий - Осман в 656 г. и четвертый - Али в 661 г.) пали жертвами терактов. Причем Али погиб от рук первых исламских радикалов "хариджитов", идейных предшественников современных "бородачей", второй год стреляющих в Киргизии и Узбекистане. Коран, залитый кровью Османа, стал одной из важнейших мусульманских святынь.

Подавляющее большинство населения ЦАР (относящееся к мусульманству "реально", "традиционно-патриархально" или "этнически") абсолютно не представляет себе собственной судьбы в случае "победы Халифата", но смутно надеется на перемены к лучшему. В то же время, лидеры, подобные Намангони, Юлдашу, или десяткам потенциальных "глав провинций" из нынешних полевых командиров террористических группировок, могут привести страну лишь к полному мракобесию: расстрелам на площадях и побиванию камнями в духе "поздней Чечни" с ее темными, коррумпированными, невежественными и не читавшими Корана "шариатскими судьями".

Для подготовки общественного сознания к полноценному восприятию ислама и строительства исламского государства (а не его уродливого подобия) необходимы тысячи ученых-исламоведов именно из местного населения. Этого сейчас не существует и в ближайшее десятилетие не появится. Большинство мусульманского населения ЦАР (весьма неоднородного в этническом, социальном и культурном плане) отчуждено от собственных национальных традиций, его политическая культура низка, а потому вряд ли сегодня правильно могут быть поняты и приняты исламские ценности и жесткие принципы шариата.

Тем более, что значительное влияние на идейно-политическую ситуацию в регионе оказывает Республика Казахстан (РК). Обретя государственную независимость, руководители РК первоначально стремились подчеркнуть свою конфессиональную общность с единоверцами: Н.Назарбаев совершил "малый хадж", при встречах с лидерами Узбекистана и Турции участвовал в публичных богослужениях, присутствовал на многочисленных церемониях открытия мечетей в различных городах страны. Но говорить о государственной политике, направленной на исламизацию страны, конечно, не приходится - это были скорее имиджевые акции. И Н.Назарбаев, и вся властная элита Казахстана были и остаются людьми сугубо светской культуры.

Говорить о серьезном влиянии ислама можно только применительно к трем самым южным областям Республики: Южно-Казахстанской, Джамбульской и Кзыл-ординской, особенно ощутимо его влияние в двух первых. Во многом это объясняется наличием там крупной (порядка 320-350 тыс. человек) узбекской диаспоры. Какой-либо значимой политической партии или организации типа различных "исламских партий возрождения" или "союзов братьев-мусульман" в Казахстане никогда не было и нет. Малочисленные и невлиятельные - так называемая "партия Алаш" или Лига женщин-мусульманок Казахстана - сколько-нибудь самостоятельной политической роли в жизни страны не играют. Это наглядно подтвердили последние парламентские выборы в Казахстане (10 и 24 октября 1999 г.). Из пяти партий, прошедших в мажилис (парламент) РК ни у одной в программах нет даже упоминания о какой-либо религии. Среди самовыдвиженцев и депутатов, выдвинутых общественными объединениями, также нет лиц, заявивших о приверженности исламу. В Казахстане отдельные опыты по внедрению ислама через СМИ и книгоиздание не дали пока заметных результатов. Сочинения аятоллы Хомейни ("Исламское правление"), изданные в Алма-Ате в 1993 г. лежат на алма-атинских книжных прилавках по сию пору, несмотря на невысокую цену. Попытки издания исламоориентированных или традиционалистских периодических изданий ("Иман", "Наше время", "Аль-Хабар") стали провальными. Немногочисленные попытки создания исламских передач на радио и телевидении также оказались малоэффективными.

"Неисламское" население составляет в РК не менее 40%, и их отношение к перспективам "исламского ренессанса", по рецептам Намангони, мягко говоря, настороженно. В то же время, естественно, не стоит забывать и о том, что для РК, с точки зрения геополитического анализа по линии переменных факторов (ментальность населения, типы политических культур общества и т.п.), также существует ряд опасных тенденций, связанных с распространением радикального исламизма. В частности, в южных и западных областях Казахстана отмечаются попытки радикализированных исламистов перейти к "проникновению в мечети" и вытеснению мулл, "назначенных безбожной властью" (в том числе и в центральной алма-атинской мечети). По данным генпрокурора Республики Казахстан Ю.Хитрина, "в результате совместной проверки Генеральной прокуратуры РК, Комитета национальной безопасности и МВД выявлено 500 религиозных организаций, действовавших без лицензий, изъято более 10 тыс. экземпляров книг и аудиокассет, проповедующих идеи ваххабизма".

Так что, даже если сегодня в Казахстане не наблюдается исламизированного радикализма, республика просто не имеет права самоустраниться от общих проблем ЦАР, являясь транзитной страной не только в геополитическом смысле, но и транзитной в смысле идеологий и настроений. В целом, с большой долей уверенности можно говорить о том, что:

1.Ислам, как и всякая религия в традиционных, патриархальных обществах выступает в форме единственной понятной каждому идеологии. Определенные политические силы апеллируют к "чистому" исламу как источнику "хорошей" идеи равенства и социальной справедливости, стремясь канализировать социальное недовольство против "плохих" посткоммунистических режимов в ННГ Азии. Это облегчается наличием ряда объективно (перенаселенность, сокращение жизненно необходимых ресурсов) и субъективно (неумелые действия власти в социально-экономической и идеологической сферах жизни общества) существующих обстоятельств. Экстремистские течения ислама находят благодатную почву в экономически отсталых регионах Центральной Азии, с низким уровнем жизни, массовой безработицей и большой скученностью населения. Если не будут приняты меры по обеспечению экономического подъема стран ЦАР и развитию институтов, позволяющих мирным путем решать те или иные конфликтные ситуации, то приход отряда боевиков в регион может стать детонатором социального взрыва и началом гражданской войны, по масштабам гораздо страшнее мелких пограничных стычек в высокогорье в 1999-2000 гг. Центральноазиатским руководителям следует меньше бояться "бородачей из-за Пянджа", чем таковых внутри своих стран.

2. В ЦАР, под прикрытием отражения атак исламских террористов, уже идет почти открытое вмешательство ряда государств во внутренние дела друг друга. Прошлогодний Баткенский конфликт, о котором так много рассуждали военные эксперты и политические аналитики, оказался только лишь "пробным шаром". В 2000 г. на границе между Узбекистаном, Киргизией и Таджикистаном прошли полномасштабные боевые действия. Более того, все государства региона на сегодня оказались, в значительной мере, разобщены и имеют множество претензий друг к другу. Все это не только накаляет внутрирегиональные отношения, но и минимизирует возможности парирования угрозы терроризма, прикрывающегося исламскими ценностями.

3. Ташкент, демонстрирующий бескомпромиссность подходов к "государственно нерегулируемому" исламу, реально превращается в главнейший побудительный мотив существования больших групп исламизированных экстремистов, дестабилизирующих ситуацию во всем регионе Центральной Азии, наносящих ущерб всем ННГ Азии и других государств.

4. Киргизия - "больной человек Центразии" - не в состоянии реально противопоставить угрозе исламистского радикализма ничего. Сказывается скудость ресурсов, низкий авторитет власти в глазах социума и отсутствие у элит страны не только знания и опыта борьбы с внешними вызовами, но и элементарных умений навести порядок в экономике и социальной сфере страны.

5. Угрозы национальной безопасности всех без исключения государств постсоветской Азии будут возрастать, и единственными путями их отражения могут стать лишь внутрирегиональная интеграция (экономическая, оборонная, идейно-политическая) и налаживание взаимовыгодного сотрудничества с Россией. Никакой ГУУАМ не сможет поддержать стабильность на гигантских пространствах ЦАР - ресурсов для этой задачи не имеется.

6. Геополитические императивы, доказывающие большую вероятность экспансии террористов из Средней Азии на север - в Казахстан, дополняются выводами геостратегии о конкретной возможности такой экспансии. Основным доказательством при этом являются гражданские войны в Таджикистане и Афганистане и "сезонные войны" в киргизо-узбеко-таджикском приграничье. Конфликт, развивающийся в замкнутом пространстве, втягивающий в себя несколько государств, всегда имеет тенденцию к "выплескиванию". Данная перспектива осложняется постепенным развертыванием инфраструктуры партизанской войны и засылки "идеологических диверсантов" в ННГ Азии силами как "Северного альянса" так и Талибана, и "легионеров ислама".

И последнее, "террористический неоислам" подкупает нищее население ННГ ЦАР простыми и понятными лозунгами - справедливый мир без богатых и бедных, социальная справедливость, реальное равенство, взаимопомощь. Все эти, безусловно, святые вещи проповедовались Мохаммедом и закреплены в сурах Корана, но нельзя вернуться к святым истокам по дороге, усеянной трупами и залитой кровью. Пророк Мохаммед любил людей больше чем власть. В случае с Джумой Намангони или Тахиром Юлдашем - все наоборот.

Top

В частности, было решено отклонить требование Совбеза ООН о выдаче Усамы бин Ладена: Шура постановила, что он не является террористом, поскольку никаких свидетельств, подтверждающих этот факт, не существует.

Кроме того, как сообщает пакистанская Frontier Post, талибы решили призвать соседние мусульманские страны объединиться и помочь Афганистану, чтобы "посрамить антиисламские силы, пытающиеся помешать строительству исламского государства". Главными врагами Афганистана на заседании Шуры были названы Россия и США.

Шура подтвердила объявленный ранее бойкот американских и российских товаров. Компании, имеющие на складах на территории Афганистана значительные запасы товаров, получат предписание вывезти их в максимально короткие сроки. Ввоз в страну новых товаров из России и США запрещен.

В качестве еще одной ответной меры на заседании Шуры обсуждалась возможность запрета на въезд и пребывание в Афганистане американских граждан вне зависимости от их участия в гуманитарных проектах международных организаций.

Top